Давно жил один богатый старик со старухой. У них был один только сын, по имени Алеука. Отец и мать посылают парня каждый день глядеть конный табун:
— Гляди табун, гони его на елань Илкуар: если эта елань будет полна, то вся скотина цела; не полна елань — скотины не хватает.
Каждый день ходил парень, гонял табун на елань, елань все полна.
Однажды он лёг там спать и уснул. Мимо его проходила девица Жин пэри и надела ему на руку колечко. Когда парень пробудился и встал, он оказался без языка — не может ничего говорить.
Пришел домой, в избу, хочет говорить и не может. Отец с матерью спрашивают:
— Чего тебе сделалося?
Он ничего не отвечает: выговорил только одно слово:
— Старика с белой бородой тащите!
Никто не понимает, какого старика. Отец с матерью ревут: один только сын у них.
Думал, думал отец, сел на вершну и поехал искать белобородого старика. Долго ехал, наконец видит: сидит старик с белой курчавой бородой.
— Тебя мне и надо! Иди ко мне: у меня сын не может говорить.
Старик говорит:
— Айда собирай больше народу и коли скотину — кормить гостей! Когда все у тебя будет готово, я приду.
Воротился отец Алеуки домой, позвал в гости всех своих однодеревенцев, заколол сколько там быков, овец. Пришел и старик с белой бородой. А Алеука все не может говорить.
Нагостились. Хозяин говорит белобородому старику:
— Вот у меня парень не может, тебя просил привести.
Старик подошел к Алеуке, взял его за правую руку, гладит. И говорит старик:
— Айда скорее, выбирай из табуна шесть пар чубарых коней — догонять надо.
Отец Алеуки говорит:
— Не только что шесть, шестьдесят пар чубарых коней можно отобрать у меня в табуне!
Пошел в табун, смотрит: ни одной чубарой лошади нету; искал, искал, не мог найти. Воротился домой и говорит Алеуке:
— Парень, ни одной чубарой лошади я не могу найти!
Парень сказал:
— На Гусиную гору ушла у нас одна кобыла; наверно, все туда ушли.
Пошел старик опять, смотрит: все чубарые кони собрались в одно место, а лошадей другой масти тут совсем нет. Давай ловить их; шесть пар поймал, привёл домой.
Старик с белой курчавой бородой говорит:
— Давай скорее садись на вершну, надо ехать в погоню!
Сам белобородый старик поймал рыжую лошадь, сел на нее и поехал впереди. Смаху гонит вперед. Пристала лошадь у Алеуки, и отцова лошадь пристала; пересели они на других коней. И эти кони пристали, пересели на новых, потом пересели на последнюю пару, и она уже не может идти. А у белобородого старика рыжко всё идет хорошо вперед.
Слез белобородый старик со своего коня и говорит Алеуке:
— Садись на моего рыжка; назад не оглядывайся; хлыстиком бей коня так, что — по одному боку бьешь, а по другому чтобы кровь пошла. Доедешь до реки, остановись ночевать; утром встанешь, придет девица с чайником за водой — ты ей это колечко отдай.
Доехал Алеука до реки, остановился ночевать, коня привязал. Выспался, утром встал, глядит: одна девица идет с чайником за водой. Алеука подходит к ней и говорит:
— Апай, у тебя сестра есть?
— Есть.
Алеука показал ей свое колечко; та и говорит:
— Это моей сестры колечко, где ты его взял? Моя сестра замуж выходит, свадьбу играет.
Алеука отдал ей колечко, сказал:
— Когда будешь поливать сестре на руки воду, то спусти ей на руки вместе с водой это колечко.
Та взяла и ушла. Алеука остался; тоскливо стало ему.
Девица пришла домой; стала подавать воду — руки умывать. Пришла сестра, она спустила ей с водой колечко: как полила воды, так колечко само и наделось на руку. Сестра удивилась.
— Откуда это взялось у меня колечко?
— Это тебе молодец послал.
— Покажи мне его.
Свела девица свою сестру на реку, показала ей Алеуку. Они познакомились и полюбили друг друга; сели на рыжка и угнали домой; сбежали.
Отец с зятем узнали об этом; кинулись в погоню. Зятя звали Кубыкты-кара (Черный гребень на водяной волне). Гонят они шибко; догоняют Алеуку.
Невеста спрашивает Алеуку:
— Чего ты умеешь делать? Покажи мне.
Тот вместо ответа поет:
На острове растет тридцать осокорей (тирак):
Все они упадут, если я выстрелю!
Взял стрелу и выстрелил из лука; все тридцать осокорей упали: 29 срезала стрела, в тридцатом завязла. И опять поехали вперед.
Сзади них идет погоня; едут тесть с зятем и думают: «Почему это осокори упали? Если бы их ветром уронило, то почему они все ровны? Если топором срублены, то почему нет щеп? Если пилой спилены — почему нет опилков?» Думают, дивятся; увидали в тридцатом осокоре стрелку, догадались: стрелой, видно, срезал!
Едут. Невеста опять спрашивает Алеуку:
— Что ты умеешь делать? Покажи мне.
Алеука опять запел:
На краю стоят сорок сосен:
Все сорок упадут, если я выстрелю!
Выстрелил из лука, и все сорок сосен упали: в последней завязла стрелка. Те увидели и опять думают: отчего сосны упали? Думали, думали, увидели в последней сосне стрелку и догадались.
Гнал, гнал Алеука. Тесть его воротился домой, остался один зять Кубыкты-кара. Наконец, у Алеуки рыжко пристал. Слезли они с коня, пошли пешком. Много ли, мало ли шли, Кубыкты-кара их догнал и говорит Алеуке:
— Застрелю я тебя до смерти!.. Оставь девку, так я не буду стрелять!
Алеука говорит:
— Давай, стреляй!
Невеста стала на середине между ними и говорит:
— Кто кого застрелит, за того я и пойду!
Кубыкты-кара стрелил, не попал. Потом Алеука стрелял, попал Кубыкты-каре в стрелы: 10 стрелок было у Кубыкты-кары, осталось только две. Кубыкты-кара стрелял и тоже попал Алеуке в стрелы: три стрелы кончал, осталось у Алеуки 9 стрелок. Потом Алеука стрелял, попал в Кубыкты-кару, и тот умер.
Алеука с невестой поехал к тестю, воротился назад. Тесть их угощает; живут они тут долго; уже ребенок родился у молодой жены. Взяли они с собой девицу-няньку и поехали домой.
Подъезжают к дому; остановились у реки. Алеука и говорит:
— Баба, я тебя оставлю здесь с нянькой, а сам схожу домой: близко уже дом-то.
Ушел. А жена у Алеуки была шибко баска, в одной щеке месяц, в другой солнце.
Алеука пришел домой. Поздоровался с отцом и матерью; говорит им:
— Я женился; жена у меня шибко баска. Надо постлать ковры в ограде. У меня жена: раз плюнет — серебро, другой раз плюнет — золото. Вот какая у меня баба!
Так сказал и ушел назад к бабе.
А баба его начала без него купаться. Сняла с себя всю одежду и как небак гуляет в воде. А у нее была очень хорошая одёжа из золота и серебра. Нянька взяла эту одёжу и надела на себя. Та вышла из воды; нянька ей одёжи не дает:
— Моя, — говорит.
Просила, просила, не даёт. Стыдно ей стало нагишом. Была у ней другая одёжа: как ее надела, так и улетела, ровно гусь. А эта нянька взяла ребенка, держит его, как будто своего, и песню поет.
Приехал Алеука и спрашивает ее:
— А где апай?
— Она купалась и утонула; я искала, искала, не могла найти.
Заревел Алеука; сам пошел искать, не нашел.
— Унесло, видно, — говорит, — водой.
Пошли с нянькой и с ребенком домой; ребенок у нее реветь. Приехали в деревню; Алеуке стыдно: шибко хвалил он свою бабу, а смотрит народ: баба у него не шибко баская, середняя, значит. (Няньку он за бабу тащил.)
А у Алеуки все сердце болит: «Где моя баба!» И ночью он не спит.
Приехали путешественники и спрашивают:
— Пустишь нас на фатеру?
Алеука пустил. Сели обедать. Один путник и говорит:
— Сегодня я шибко удивился — охотничал на болоте ночью: кричит там гусь жалобно-жалобно, ревет; видно, потерял пару. Я хотел застрелить, рука не поднимается: он ровно понимает, кланяется, жалобно кричит.
Алеука говорит:
— Ох, — говорит, — это, наверно, моя баба гуляет. Где вы видели, в каком месте?
— Вот такое-то место.
— Дайте мне совет, как ее поймать?
— Вот как: всю свою деревню собери, весь молодяжник сначала спроси, а потом всех стариков: что они тебе скажут, как посоветуют.
Прошел этот день. Утром встали, Алеука давай собирать народ. Заколол быков, баранов. Молодяжник посадил в одно место, стариков в другое. Наелись, сидят. Алеука и спрашивает:
— Вот, — говорит, — у меня баба улетела, как ее поймать? В лесу ее видел народ.
Молодяжник отвечает:
— Давай поймаем ее: который палку возьмет, который на вершну сядет — окружим и возьмем.
Потом спросил у стариков:
— Вы какой совет дадите?
— Надо умно поймать. В том месте, где она гуляет, надо выкопать яму, чтобы туда человек ушел; постлать там хорошую постелю и положить ребенка. Садись сам туда, чтобы не видно было. Она к ребенку придет, ребенка возьмет и станет сосить. Когда станет сосить, тогда ее можно будет поймать.
Так и сделал Алеука. Баба пришла ближе к ребенку, хотела сесть, да опять улетела — боится. Кружалась, кружалась, садилась на деревья; спускалась все ниже. Наконец, сняла одежду и стала бабой; взяла ребенка и стала сосить. Ребенок сосал, сосал и уснул; потом и мать уснула. Алеука ее тихонько держал. Когда она разбудилась, узнала его. Надел на нее одежду и увел домой.